Кукла Маша… Кукла Лиля…

Кукла Маша… Кукла Лиля…

… Спросонья нащупать себя на диване, уговорить встать, найти выход – или вход? — посмотреть в зеркало, и постараться вспомнить, ты кто, Маша или Лиля, согласиться с выбором – и прожить в этой уверенности весь день. Почему нет? Вы так уверены, что они с легкостью друг друга от себя отличают? А если, допустим, и да, вы и вправду надеетесь меня убедить в том, что для них самоидентификация имеет принципиальное значение? Альтернатива, того же кроя прическа, той же недоуменности нарисованные брови, того же оттенка чулки, раздвоившееся платье, – она вполне устраивает их обеих.

Конечно, разночтения случаются. Но это все равно, что спорить с самой собой. Шансы, быстро договориться, многократно возрастают. Один внутренний монолог, озвученный в два голоса – вот что такое их диалоги. Разграничить четко, что вот тут сказала Маша, а тут – Лиля, невозможно. Они действительно говорили в два голоса. Готовилась: будут красноречиво молчать, выковыривая из себя шероховатое «да», а я — нервно штриховать кружочки на пустой бумаге. Разве ж внеземные цивилизации до нас снисходят лингвистически? Сигналы посылать – это да. Коды во взгляды зашифровывать. Вы же их видели? На каких-то странных выставках они появляются к тому моменту, когда на почве погружения в искусство и сопровождающем его надменном чувстве сопричастности, вдруг возникает эффект раздвоения личности – память-то еще хранит прозаические тактильные ощущения от бюстгальтера в бутике за стенкой… И тут – они. Раздвоившееся платье, синхронные брови…

Но они… говорили. Легко, красиво, со вкусом, на «ты» с великим и могучим, в кайф слушателю, различающему слова. Иногда запнувшись, разворачивались друг к другу, внимательно вглядываясь в радужку напротив, вслушиваясь в нечто, вещающее на частотах, различимых только их уху. Разность как взаимодополнение – вот это понятно. А они… такие прекрасно-одинаковые. Только и развести руками.

И дело ж не в платьях и бирюзовых чулках. Это – ладно! – провокация. Причем, сейчас и не скажешь, кто первый начал. Они – или все остальные? Они-то как раз намеренно старались, чтобы образы никак не пересекались. Лиля – это Лиля. Маша – это Маша. И внешнее сходство – почти по нулям. Но всякий раз натыкались на вопрос: «вы, что ли, сестры?!» Они раздражались. Какие сестры?! Исходные условия – и те, мягко говоря, отличны. Скажем, у Маши (у нее тембр голоса чуть пониже, придумала я себе для опознания) мама свыклась, видать, с дочкой сразу. Особенности мировосприятия перекраивать не стала, ее друзей своими друзьями сделала. У Лили мама с папой желают дочке счастья. То есть, да, конечно, искусство – это прекрасно, но почему именно Лиля? За что ей столь абстрактное будущее?..

Так вот, про платья. Сопротивляться устали. «Где-то, наверное, стали подыгрывать. Неосознанное постепенно вошло в привычку». А теперь им все равно. Нет, не просто все равно, а удобно. Может, Маша и Лиля и знают слово «шопинг». Может, и в курсе, что шопингом правильные барышни стресс снимают. Но точно могу заверить, что у них для снятия стресса категорически другие методы. В бутики – забегом. Первое, что в размерах «s», попалось, схватили – накинули — друг на друга глянули – и чего мудрить?! В пудренице себя всю не разглядишь. А тут на тебе! – зеркало во весь рост, и всегда с тобой («почти» не считается).
Но я к чему? Не в удобствах дело. Дело в головах, прикрытых отвлекающее кровавой помадой, один тон на двоих, что, впрочем, можно уже и не уточнять. Надо же было вот так, в яблочко, найти друг друга?..

ХХХ

Курс сценографии в Академии искусств только-только открылся. Нужны ли Кишиневу театральные художники? – это уже сейчас не важно. Маша с Лилей, оглядываясь назад, говорят, важно само образование, разностороннее, и маску сделать, и табурет сбить, и философию рококо от философии барокко отличить, и много-много чего другого. Они его получили, за что готовы шепотом сказать «спасибо» академии, но только через посредника — студенческие потрясения пока в стадии рубцевания. Я могу, как посредник, добавить громкости в это «спасибо»: вопреки или благодаря, но они состоялись. В конце концов, за их эксперименты какой-нибудь невежа в академической власти вполне мог вытурить с факультета. Не-стандарт и несоответствие часто – синонимы. А не вытурили!..


«У нас оказался очень сложный преподаватель. Мы много слышали о нем, много… правда, никогда не видели его работ… И вот, к слову, вы хвалите нашу речь, а ведь тут и он постарался – за каждую нарисованную работу происходили устные войны. Мы пытались картинками визуальными ему донести наши мысли, но его, самого вроде художника, куда больше интересовала словесная часть. Мы обязаны были аргументировать, защищаться и доказывать в предложениях, чем хороши наши художественные работы». Лиля после первого курса сбежала. На моду. Их, жаждавших сценографии, вообще к концу курса осталось три человека. Я уж не стала спрашивать, как они подружились. С первого взгляда, можно и самой догадаться. Это ж любовь. Спустя год Маша вернула Лилю.

Маша заканчивала на курс раньше. Поставила экспериментальный мини-спектакль, Влада Дорошевича «Дождь». Ее пригласили в «Ликурич». Через год Лилю взяли в «Гугуцэ». Хотелось драмы – занесло в детскую тематику. Они служат в театрах честно. Но, если не лукавя, – не всей душой. Оно и понятно: дети – зритель специфический. Любая нестандартная концепция оценивается с точки зрения детской психики. Оно так правильно, конечно. Но и грустно девочкам, что их театр – только для детей. Ах, в какую кукольную психодилику погрузили бы они зрелого зрителя, дай им волю… Мне уже томно-сладко-жутковато…

Представить себе сложно, но при включенном на максимум оборотов воображении можно. Их обманчиво-пастельные образы с готической подноготной впервые проявились, когда они еще учились. В общем-то, все вышло случайно. По крайней мере, на первый взгляд.

«Изначально не было никаких проектов. Мы сдружились на схожести ощущений жизни. И это бесконечно продолжалось – наше осознание того, что одна думает, видит и чувствует так же, как другая. Первый проект – самодеятельная фотосессия. Причем, от чего все пошло? Мы с нашими друзьями съездили в Одессу, года три-четыре назад, и познакомились там с людьми бесконечно интересными. Очень захотелось подружиться с ними, но нам хотелось соответствовать. И вот мы думали-думали… Мы сначала хотели, что называется, понтануться, но в процессе полностью погрузились в проект, вложили много времени, сил, эмоций. Мы ездили на рынок, таскали бревна, сколачивали мебель…. Маша выделила себе в учебном кабинете уголок. Нас, и студенты, и преподаватели, там просто терпели, потом сочувствовали, потом хотели разогнать, потом опять терпели. Мы двигались на ощупь, сами толком не понимая, что и зачем.. Обобщенно говоря, это история двух кукол. Вот они живут в своем странном мире: два тела в пространстве своих образов, подсознания… У нас, кстати, есть продолжение, но мы никак пока к нему не подберемся. Это было какое-то первое серьезное объединение нас здесь и произошло».

Стоит ли добавлять, что куклы в этой истории — они сами?..

ХХХ

…Лиля о Маше: Ну, она в меру амбициозная. В меру эгоистичная. В меру резкая. В меру жесткая. Но в то же время я знаю, что, чем бы она ни руководствовалась, это все, что угодно, но только не подлость. Может, я слишком самонадеянна? Может, я описала не ее, а нашу с ней ситуацию?


…Маша о Лиле: Близко. Можно варьировать процент качеств. Поражает жесткость, сила, и, с другой стороны, слабость, которая вгоняет в какой-то ступор меня. Наверное, это свойственно нам обеим…

Может, я все перепутала, и авторов слов можно поменять местами. Только… смысл какой? Ни суть слагаемых, ни сумма не меняются. И ссоры, больше крики, если от творчества, жесткие, серьезные, если на личном замешаны, кажутся со стороны не больше, чем яркой деталью возведенного в квадрат образа. И если я сейчас сгущаю краски, то это послевкусие впечатления, ими же произведенного. А как вам, например, это? Спустя три часа стремительного общения, предваренного представлением, в эпилоге – обмен любезностями, к слову, безоговорочно искренними, и вдруг уже на пороге летит на развороте в мою сторону: «Ой, простите, а вас как зовут-то?». Верите? — в их случае это может только умилять. Взаимозачет: я тоже их фамилий не знаю.

ХХХ

…Они пробовали, пробуют и готовы пробовать себя — в разном. Еще учились – кто-то пришел с киностудии с кличем «Кто хочет возражать мультипликацию?!». Конечно! Я! Мы!!! Не важно, что не понятно, как, зачем, да и не вполне ясно, а что вообще это такое – мультипликация, опыт – детский зрительский — не в счет. Но какова идея?! Взбудораженные перспективой выразиться в новой форме, девушки двинулись на киностудию. Никто ничего не объяснял, заданий не давал, парень оказался монтажером, он лишь давал возможность смотреть мультики покадрово.

Лиля с Машей занялись самообразованием. Копая глубоко, так, как это они умеют. Со стороны, наверное, для очерствевших, саркастически настроенных, в отсутствии заказов, работников киностудии, они казались сумасшедшими и доставляли удовольствие. «Давайте-давайте, ну-ну» — ухмылялись окружающие. Но знайте: концептуальная короткометражка имела все шансы быть представленной избранному зрителю. Но на киностудии в очередной раз случилась смена власти. Которая предложила сменить жанр – с концептуального мульти-искусства на коммерческое рекламное. Девочки еще какое-то время погуляли по студии… но то уже по инерции. Впрочем, особые обстоятельства так и не убавили пыл. Они все лелеют надежду. И, честно вам скажу: если и оставлять в живых киностудию, то – только ради Маши и Лили, и им подобным.

… Я смотрю на девушку с нашей же обложки – лиловые тени вокруг глаз, черная помада, черное то ли вино в бокале, то ли кровь, а может, шалят нервы, то всего лишь невинный шоколад? И вот оно… сладко-жутковатый приход, на самой-самой грани физического отторжения и эстетического восхищения, сложное чувство, которое не устает рождаться каждый раз, когда я смотрю на нее…

Получившая резонанс по всему городу фотосессия Гульнары Вышку, разделившаяся на «Ночь притворств» и «Цветные сны» — она многим открыла фотографа, или, если угодно, непредвиденный ракурс во взглядах знакомого фотографа.
Меня же зацепили прежде всего два имени в титрах: Лиля и Маша. Тончайшая мистика, в сочетании с затейливым изыском рококо – она, конечно, и в тумане, но сначала ее упрятали в накрахмаленные кружева, подложили под тафту, подкинули в странные банты-кресты, в черный атлас, в складки невинных платьев, в вуаль, в нежные с виду цветы, украсившие наряды, напудренные локоны, да и все пространство. Оно словно живое — и тянет окунуться в этот жуткий параллельный мир, и манит он к себе, как бездонный холодный зеленый омут – в жаркий полдень, звенящий легкомысленными стрекозами. Чтобы затем вынырнуть из пленительного кошмара в, оказывается, такую мирную обыденность.

ХХХ

Гульнара на них напала, вся сумбурная, слова, жесты, глаза – безумное шампанское эмоций, после того, как увидела их «Прогулку по Версалю» на конкурсе парикмахеров. Девушки как раз, неожиданно для себя, взяли Гран при в свадебных прическах. Невеста, которую я про себя назвала «Майской утопленницей», если и не утопленница, то все равно выглядела нетрадиционно, хотя и невероятно красиво – Маша с Лилей создали образ тридцатых годов прошлого столетия, но добавили чего-то своего, чему нет слов, нет формулы, но биохимия авторов – она даже в фотографии невесты шалит. Что ж, тем лучше можно думать о нашем городе, — если он реагирует на такие раздражители.

Гульнара взмахнула: хочу что-то вот такое… «И мы с ЭТИМ ушли в себя искать, что ЭТО такое…». Несмотря на расплывчатость завязки, они друг друга поняли. «Мы любим работать с историей и перерабатывать ее. Нам хотелось сделать какою-то коллекцию, пересекающуюся где-то с XVIII веком, и потом все, что мы ей разложили – наши эскизы – оказалось, и было то, чего ей так хотелось».

Что бы они ни делали, какими бы эллипсами не замыкались их творческие циклы, они все равно пронизаны какой-то потусторонностью, шаг в которую – либо суицид, либо убийство, причем, какое-то утонченное, с ядом в бокале, или с уханьем сов, которые не то, что нам кажется. И правда, что-то Дэвидо-Линчевское в их творчестве есть: создаваемый мир в равной степени и ужасен, и прекрасен, добро поймало зло, оказалось — себя же за хвост…
И то, что они, Маша и Лиля, говорят, лишь подтверждает мои предположения. Черпать можно из чего угодно! Но все же понимаю: их источники – не извне, а внутри себя. Самый восстанавливаемый запас, если, конечно, уметь себя слышать. «Из внутренних противоречий. Из внутренних ощущений. На гранях «красота – уродство», «страдание – счастье», «боль – наслаждение».

Не спрашивайте, что это? Разве ж можно требовать аннотаций к проявлениям духа? Разве ж можно объяснить правила игрищ разума с чувствами? Любуйтесь, отвергайте, пугайтесь, думайте, радуйтесь – что угодно, что проявляется у вас в контакте с их персонажами. Вы же понимаете: у каждого своя интерпретация. А может, и бесконечное множество, в зависимости от сиюминутного восприятия мира как такового.

И то, что за каждой работой, как за фасадом, есть целое здание-лабиринт, вас не должно смущать. «Мы любим все наблюдать и анализировать, искать причинно-следственные связи. Чем чрезвычайно утомляем наших друзей, которые называют нас иногда нудными. Но вот эти разговоры о сути вещей – они и являются основой. А дальше естественный процесс: мысли облекаются в визуальные образы. И каждый раз есть история от и до. А что за персонаж? А откуда он, а что с ним, куда и зачем? – но это все в головах».

На люди же появляется образ на каком-то этапе его истории, поэтому он, со стороны, вроде как вырван из контекста… Собственно, ради этого его визуального воплощения, ради этого момента и придумывалась история. Контекст важен только девушкам. У зрителя — другие задачи. Ломать голову. Настраивать внутренний приемник.

ХХХ

«Утопленница?. Суицид?» — Маша с Лилей смеются. И начинают вроде как сами себе объяснять, откуда в чужой, не их, голове такие впечатления. «Мы, конечно, никогда не скажем, что, нет, мы не работаем с красным или еще каким-то ярким цветом. И готовы браться за разные проекты. Но мы знаем нашу любовь к определенной цветовой гамме, к определенным состояниям…» Ну вот, почти сознались – но тут же жирной линией перечеркивают: «Но мы любим людей! Мы позитивно воспринимаем этот мир!».
О взаимности. Мир в периметре Кишинева в общем и целом относится к Маше и Лиле тепло, но на всякий случай определил их в категорию существ неземных. О ближнем круге они сами говорят: ну ооочень узок! Хотя и ширится — есть еще люди… «Нет кастинга друзей, нет высокомерного отношения, просто кто-то незаметно становится твоим»…и, возможно, своих могло бы быть больше. Но Лиле с Машей и так хорошо.

Их взаимо-контакты со всеми вытекающими художественными последствиями – они завоевывают почти все в их объединенном поле зрения. Все остальное – собственные платья, чужие мнения, люди, декорации города — чаще всего остаются за кадром их совпавшего пазлами мира. И Маша с Лилей сами признают, что могут и не заметить, если вдруг однажды куда-то перенесутся в другое место.

И вот это приятно. Что не бьются в конвульсиях, «ах, как достало это вязкое болото, это быдло, этот кич!». И даже больше – их наш город еще способен вдохновлять. Другой вопрос, что они «над» городом, вне географии, они – в чистом виде космополитки, не помеченные чьей бы то ни было ментальностью.

«То, что в конце концов, мы с самого начала как-то чувствовали, что мы здесь временно – это правда. Мы с самого начала воспринимали этот мир шире, чем одна страна. Но в отличие от тех, кто говорит на город «фуу!», мы можем здесь творить. Чего не хочется, конечно, — так это радостно квакать в своем болоте, не хочется выработать какие-то свои стереотипы. И если мы когда-то отсюда уедем, то не за лучшей жизнью, не за чистыми улицами и высокими гонорарами, а вовлеченными в какой-то процесс…»

Но то, что они вовлекутся, — не заметят, как, но вовлекутся, продолжая разворачиваться друг к другу, заглядывая в отражение радужки, в поисках новых образов, историй, персонажей, — по-моему, это предопределено. Им есть, что сказать. ИМ еще столько всего сказать. И ЭТО должно «услышать» слишком много зрителей. Больше, чем один любимый, но малогабаритный Кишинев.

Инна Желтова

 

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Inline
Inline