Художница Виолета Забулика-Диордиев

Художница Виолета Забулика-Диордиев

Ворона?! Ворона, представьте себе… Трогательная, ранимая, зыбкая, так и хочется спросить: «Как тебя развеселить, птичка?», гладя глянцевую макушку, полируя нежно пальцем шелковое перо. Хотя, гладить – пожалуй, лишнее. Лучше завести патефон – пусть под острой иглой разрывает душу Пиаф. Налить терпкий чай, к нему – варенье из белой черешни. И любоваться, откуда-то из полумрака комнаты, на острый строгий профиль примерной отличницы. А вот гладить – нет. Она вряд ли это любит.

… Чтобы ворваться к ней – минут на сорок, которые скоропостижно тают, словно тонкая последняя льдинка на обжигающем весеннем солнце, потому что время почему-то истерично побежало, поскакало, вынуждая залпами поглощать щедрые дозы с ног сшибающих впечатлений, нужно подняться вверх, словно из чистилища, где дурно, хотя и привычно пахнет помойкой, куда-то за облака. Так казалось. Вверх, сквозь длинные коридоры, объединяющие, по странной прихоти советского архитектора, явно мизантропа, два блочных высотных дома, в серости которых нет ничего, что, по идее, могло бы пробуждать к жизни искрящуюся фантазию.

Но нет же, что-то ее высекает, мощным потоком, на свет Божий. Может, роскошная панорама города, чьи уродливые щербины свысока не видны. А может, панорама – всего лишь одна из множества реальностей художницы Виолетты, которой чувствительные вороны, или наивные чайки являются слишком часто, чтобы заметить в этом потоке каждодневных гостей какие-то щербины далеко внизу, под чужими колесами и ногами.

Виолетта Диордиев с детства очень любила читать, и очень любила рисовать. Жизнь ей подмигнула, и подкинула компромисс, к которому обычным умом можно было и не прийти. Окончив прилежно художественную школу, а затем институт искусств, она стала художником-графиком, всей своей цельной натурой погрузившись в работу – читать, или, скорее, перечитывать книги, и рисовать к ним картинки.

Вы уж простите, Виолетта, за это дурацкую формулировку, «рисовать картинки». Но, право, усмехаясь много лет – и деля окружающих, в том числе, на тех, кто читает, и тех, кто смотрит картинки, едва ли не осязаю конкретный щелчок по длинному носу зарвавшего в собственных оценках городской и интернет-общественности сноба. Я ловила себя на том, что так и не соскользнула привычно взглядом в текст – взгляд утонул в иллюстрациях! Спасибо, Виолетта, за возвращение в детство?

Конечно, я лукавлю и обобщаю, а картинки бывают разные. Красивая, в локонах и с талией, на фоне билборда, — тоже картинка, но тут демаркационная линия пролегает прежним маршрутом. А вот то, что впопыхах, среди эмоций весьма занятного знакомства,  звонков, на два телефона, выносившихся одна за другой картин, в скорости слайд-шоу, попытке записать разговор, метавшейся по блокноту по диагонали разлинеенных страниц ручкой, разглядывалось, разбросанное на широкой деревянной кровати, — это то, что… умиляло и будоражило одновременно.

Казалось, я открыла новую дверь, или какую-то очень старую, по глупой взрослости забытую. Возможно, кого-то позабавит, или раздражит мой восторг. Возможно, вы регулярно сталкиваетесь с подобными шедеврами, тщательно отбирая для своей библиотеки, или приобретая своему ребенку лучшие образцы современного книжного дела, но что-то подсказывает – только чуткий издатель, рука на пульсе, способен сохранить спокойствие. Любой другой человек, скорее всего, будет умилен и взбудоражен, подобно мне – так чудесны книги Виолетты.

Всего у нее их шестьдесят. Вот, например, «Винни Пух». Если учесть, что для Виолетты книги – это спрессованное воспоминание о работе, то тут какое воспоминание? Невыразимо знойное лето, которое нет дела до того, что вы придумали себе ночной сквозняк – сожрало лето сквозняк! Маленький ребенок, год всего, лезет по любопытству повсюду, нужен глаз да глаз. И прочие хлопоты, прилагающиеся к молодому материнству! А вдруг – звонок, заказ, издательство предлагает оформить «Винни-Пуха», первая мысль, она же – вторая – отказаться, но отказываться нельзя, надо брать.

Три месяца Виолетта рисовала. Работа художника-иллюстратора кропотливая, можно сказать, ювелирная, требующая не только богатство воображения. Тут и железное терпение, и недюжинная усидчивость, до затекания рук-ног, онемения в пальцах, и боли в позвоночнике – работа не у мольберта, а за столом. Винни и его компанию заметили — художницу Виолетту Диордиев-Забулика пригласили в Копенгаген. Диплом Г.-Х. Андерсена, самую престижную из наград для художника-иллюстратора, присуждаемую по решению Международного комитета по книгам для детей и юношества, вручала датсткая королева.

Вообще, дипломов у Виолетты множество, — она все и не помнит. Как не помнит свои гонорары. А ведь любопытно, хотя, наверное, и не вполне прилично спрашивать, почем труд художника, чья фамилия входит в топ лучших иллюстраторов мира. «Деньги? Гонорар? Ой, не помню, надо глянуть, поискать, возможно, где-то сохранилась бумажка» — «Да навскидку? В сотнях или тысячах?». Виолетта виновато пожимает плечами. И правда, не помнит.

«Алиса в стране чудес» — тут вообще особая история. Надо сказать, литературный вкус у художницы весьма оригинальный. Во-первых, у нее в особом почете английская литература, и прежде всего – из жанра абсурда, где можно наслаждаться игрой слов, искать смысл, запрятанный затейливо где-то между эксцентричных фраз. Во-вторых, она обожает Эдварда Лира. Поэт и художник, один из основоположников «поэзии бессмыслиц». Собственно, так и назывался его классический сборник – «Книга бессмыслиц»,  изданный в 1846 году. Лир, словно мальчишка-озорник, который не может пройти мимо, не выпалив какую-нибудь нелепую дразнилку, в которой джентльмены, молодые и пожилые, солидные дамы и молодые девицы, веселые зверушки живут совсем уж несерьезной жизнью: стоят на головах, играют подбородками на арфе, вьют гнезда в неожиданных местах, например, в чужих бородах, объедаются грушами, и так далее…

 Нелепую дразнилку, от которой не досадуешь, а непременно улыбнешься в ответ. Свои лимерики Лир сам же и иллюстрировал. Для Виолетты, которая воспринимает окружающий мир, подозреваю, как бесконечное множество вариаций на главную тему, и каждый исполняет ее – тему — сообразно лично расчерченным системам координат, все слишком относительно, чтобы без иронии относится к тому, что у других вызывает прилив патетики. Мир так сложен, что удивительно прост – приблизительно так.

Но возвращаясь к Лиру, точнее, ее симпатиям к английскому поэту и художнику. Виолетта долгое время мечтала – и потом таки убедила издательство…?, выпустить брошюрку, обучающую английскому языку, на примере пятистиший английского поэта и художника, с ее иллюстрациями. Получилось забавно, и, к слову, усвоению материала весьма способствует. Что значит, творческий подход.

Стоит ли, оглянувшись на читательские предпочтения художницы, говорить, насколько интересен для нее Кэррол Льюис, с его Алисой?

…Алиса – в образе Данаи, Чеширский кот в роли Джоконды, эта загадочная, теперь уже больше ироничная кошачья улыбка – ссылка к великому Леонардо, но и он сам тут же, стоит перевернуть пару страниц, а где-то по соседству, в следующих главах, «живут» ..,……Микеланджело, откуда-то из-за угла дразнит лукаво Эйнштейн, — кого тут только нет! Принимайте Виолеттино прочтение «страны чудес», которая, с подачи художницы, еще и страна искусства. Упав в кроличью нору, Алиса словно пролетает сквозь огромный пласт, накопленный всем человечеством в культуре. Другое измерение, в котором можно стать меньше, вдохнув цветочного аромата, сумасшедший заяц предлагает ребенку вина, гусеница курит кальян, и на каждом шагу бесконечное множество математических, философских, лингвистических ребусов, шуток и намеков, художница наполняет – подселяет – произведениями искусства, а так же их авторами. Льюис Кэрролл, уверена, пришел бы в восторг от подобных фантазий, и несказанно порадовался бы за свою Алису….

…Впервые она решила оторваться от книг каких-то четыре года назад. Встряла в собственную жизнь, в которой в стремительном «аллегро» бьется ключом работа, под дирижерством издательств, выдернула из графика себе полмесяца. Потом посмотрим, сказал себе, что из этого выйдет. Вышло интересно. Вскоре, совсем уж случайно, ей предложили для выставки малый зал центра «Брынкуши» — и оказалось, что ей есть уже, что показать зрителю.

Зритель обычно благодарный, что легко объяснимо. Образы, тонкие, полупрозрачные, ироничные или драматичные, не могут не зацепить взгляд – ее работы необычны по сюжету, и в особом настроении, которое каждый волен описать сообразно собственным ощущениям, а я почему-то упираюсь в слово «ностальгия». По чему? По кому? – не знаю… Конечно, отчасти виновата сама Виолетта, с ее нежной любовью к тридцатым годам. Ретро сквозит в строгом плиссе юбки, и матроске – целомудренном девичьем наряде белой чайки, принимающей морские ванны. В «Прыжке» — тонкая звонкая танцовщица взмывает в па куда-то вверх, над зеленым лугом, вместо юбки – клетка с птицей, вот-вот отворится невзначай кованная дверца… Нежные девочки с волшебными фламинго, люди-цветы, и в этом палисаднике особо трогательна старая роза, которая то ли так и высохнет окончательно вечной мумией-сухоцветом, то ли разлетится десятками почти уже черных лепестков, при первом же прикосновении. А старая ворона? Сил уже нет, самой бодро воспарить, гордо крикнув вниз свое «карр!!», крылья, побитые молью, горьким опытом, в дырках, — никакой разбег, даже с крутой горки, не поможет, вот и пришлось усесться в воздушный шар, чтобы глянуть на землю сверху, может, последний раз…

Ворона – особый персонаж среди десятков, а то и сотен загадочных работ Виолетты, каждая из которых таит особый смысл, только настройся на ее волну, и пойми эти тайные знаки…  Ворона – это ее самоидентификация. А потому образ особо трогательный, переливчато-зыбкий, очеловеченный….  Раскупают ее ворон, увозят в разные страны. Ей не жалко – пусть летят, значит, так надо….

Виолетта – редкий художник, потому что работает с самыми простыми изобразительными средствами – карандашами и бумагой. Так просто! Зритель шокирован: так вот он какой, карандаш, детское воспоминание о школьном ИЗО?! Кто ж знал?…. Самая изюминка, знаете, в чем?  Ты отступаешь от привычного восприятия картины, когда на первом плане цветовое пятно, изыски  талантливого колориста. Ты очаровываешься не красками, а… самим рисунком. Для Диордиевой приоритет рисунка: «Не обязательно он должен быть академический. Но непременно должна присутствовать система рисунка. И когда цвет накладывается на каркас рисунка, впечатление усиливается многократно…»

Обычно художники испытывают нормальный профессиональный комплекс, без него как-то даже неприлично: не пишешь маслом – не растешь. И непременно, на каком-то этапе, покупают холст, и вроде как взрослеют… Виолетта без комплекса. «Для вас это не важно?» — «Нисколько… У меня есть подруга, которая постоянно спрашивает, когда же я перейду на масло. А я пробовала маслом. Без особых впечатлений. Не устаю повторять, что давным-давно никто не смотрит на средства исполнения; на Западе графики в огромном почете. Мне кажется, важно для любого определиться с материалом, найти свой. Карандаш – великолепный материал, и до обидного неоцененный. И потом, неважно, в чем реализовываешься, важно, как…».

Отличительные черты, за самым редким исключением, натуры художника – внешняя невозмутимость и самодостаточность. Зиждется она на специфике творчества, которое не требует зрителя во время самого процесса. Художнику, в отличие от артиста, не нужно постоянное подтверждение его таланта, он не станет оценивать свое произведение, бесконечно оглядываясь на количество и амплитуду аплодисментов.  Художник творит, прежде всего, для себя – поклонники вторичны, хотя, никто и не спорит, важны и приятны. И это накладывает серьезный отпечаток на круг знакомств. Он может показаться слишком узким, особо для тех, чьи будни протекают в шумной компании знакомых и незнакомых френдов, сотни реальных друзей-приятелей, и сотни нужных людей – и это нормально. У Виолетты, живущей большей частью среди вымышленных персонажей, выходы в реальность ограничиваются реализацией себя в статусе жены, мамы, а также общением с издательствами.

Если я кого-то или что-то упустила, то, поверьте, это упущение ситуации не меняет. Люди?.. Виолетта пожимает плечами, невзначай оглядываясь назад — вдруг кто-то по странной случайности рядом, вот тогда она удивится. «Я с людьми практически не общаюсь. Все, что хочу сказать, говорю в работах, – улыбается Виолетта. Картон, бумага, карандаши. Дочка. Муж. Что еще надо? Кишинев для нее — роскошный фон на шестнадцатом этаже, к ее затворнической жизни. Зато никаких обид и претензий, а в прозрачных серо-голубых глазах плещется безбрежное спокойствие, аж зависть берет…

…Ее вороны разлетелись по всему миру. Осталась одна. Острый профиль, острый силуэт, и безбрежное, на зависть мне, спокойствие художника, который с собой на «ты».

Инна Желтова

 

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

    Один комментарий

  1. СПАСИБО ВАМ, ВИОЛЕТТА ЗА ВАШУ ЛЮБОВЬ К ОКРУЖАЮЩЕМУ МИРУ, ЦЕЛЕУСТРЕМЛЁННОСТЬ, ОГРОМНУЮ РАБОТОСПОСОБНОСТЬ И, КОНЕЧНО ЖЕ, ЗА ВАШ ТАЛАНТ !

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Inline
Inline