SLOVO про любовь

SLOVO про любовь

Глупый и неприличный вопрос… Разве прилично спрашивать, что это такое? Любо-о-овь?!! Порядочные люди оббегают это слово, крюк солидный делают, не экономя на расстоянии вывязываемых в подлоге эмоций – лишь бы в зыбкий омут мутных формулировок, витиеватых объяснений, нечаянных индульгенций не угодить хоть одной фиброй залатанной после сражений с дорогими, близкими, родными, души… А тут встретились два умных, взрослых, высококультурных с виду человека, швы в тонких местах, все, как и положено, после тридцати с лишним. Поговорить бы о работе. Например, о перспективах корпоративных могил – очередной тренд намечается. Тимбилдинг освоили, стирание коленок, в попытке доползти до света туннеля, в соседстве с коленками главы отдела, кстати, таких трогательных под шортами Nike? – пора запрыгнуть на следующую ступеньку, почему бы и нет? Или – вот! – о политике. Сдает тренированный – центрифугами становлений, завоеваний, укреплений, интеграций и прочих ценностей – вестибулярный аппарат, но все равно – до чего же свежо, актуально, остро. Палатки снова расставлены, задорно конкурируя с (еже)месячными фантазиями градоначальника, и нервно роняют штанги испуганные троллейбусы, норовя свернуть в ближайший тупик. Или, может, об очередном гриппе, как источнике доходов мировой в целом и нашей в частности фармакопеи – утиный, перепелиный, козлиный, кто знает, какой он нагрянет в этом году… На худой конец, об очередной попытке запуска Большого Адронного Коллайдера, сокращенно БАК: конечно, оба не физики, в деталях и терминах о разгонке частиц и поиске суперсимметрии не поспоришь, но в контексте, опять-таки, очередного, но неотвратимо надвигающегося конца света – ну, правда, почему бы не поговорить? Нет же! Угораздило: увязли во внешне невинном слове «отношение», опрокинуло на повороте, прямо в любовь… Какие они после этого приличные люди, другой вопрос… Но тема обозначена. Хотя бы с точки зрения причин для констатации, а также способов измерения. Например: это чувство, которое идентифицируется по каким-то основным характеристикам? От биохимических показателей, самый простейший из которых – пульс, и сопровождающая состояние выработка гормона допамина, до готовности жертвовать собой? От изменения лексики до расширения удивленных зрачков, словно пытающихся разглядеть собственную изнанку?… Оно имеет временные рамки? Можно ли сказать, что спустя год или десяток лет, в зависимости от способностей отдельного индивидуума, любовь уходит? Или если ушла – то никакая она не любовь, а вариация на тему, иллюзия, игра воображения, наглая подмена – желаемое вместо действительного? Или это состояние? Подобное тревожности, страху, или, наоборот, счастью? А если это состояние – то ты словно попадаешь в особую зону. Повышенного риска или комфортности, тут кому как. Как если бы попал ты под дождевую тучу… Вокруг сухо, солнце, на стыке контрастов радуга разливается… Но ты под тучей – и над тобой стеной дождь, ты промок, и никак не иначе… А если это так, то, значит, можно любить сразу нескольких человек? …Но тогда возникает вопрос: а что, секс – он сам по себе? Нет, что-то подсказывает… А если он тоже слагаемое – а любовь при этом состояние – значит, можно любить сразу нескольких??? …Или это уже распущенность? И если все-таки состояние, то его все равно можно...

Далее

Добрые Рождественские истории: Рози

Добрые Рождественские истории: Рози

Рози – молодая и жизнерадостная собака – жила во дворе большого многоэтажного дома и была любимицей местных детишек, которые с удовольствием играли с ней и делились едой. Взрослые, видя, какая Рози милая, подзывали ее, чтобы дать вкусного теплого супа и почесать спинку. Рози очень любила людей, они казались ей самыми совершенными существами на земле – такими были добрыми и заботливыми. Рози очень хотелось оплатить им за добро, и она громко, хозяйственно лаяла, когда во двор заходили чужаки, пьянчужки, хулиганы или наркоманы. Она всегда каким-то внутренним чутьем всегда улавливала тех, кто мог причинить зло ее добрым хозяевам. Однажды ночью кто-то из ночных гостей ударил Рози камнем по голове, а остальные стали забивать ее ногами. Рози нашли утром окровавленную и полумертвую. Кто из добрых людей, решив, что Рози уже не выживет, позвонил в службу, которая занималась бродячими животными, неизвестно. В тот же день во двор заехала машина, из которой вышли люди, грубо схватили ее и бросили в клетку. Рози уже почти ничего не понимала, но продолжала верить тому, что люди, которых она всегда так искренно защищала, никогда не бросят ее. В клетке было темно. Там было много таких, как она – испуганных, истерзанных, и все они понимали, что ничего хорошего их уже не ждет. Только маленькое сердце Рози билось с огромной частотой и продолжало верить, что ее обязательно спасут те, кого она так любила. Рози и остальных животных поместили в другую клетку, в которой до ужаса пахло смертью. Здесь их не поили, не кормили, не лечили. Смерть здесь стояла у дверей – ужасная и мучительная. Инъекции на усыпление стоили дорого, и палачам было гораздо дешевле просто забивать животных до смерти. За несколько часов до совершения жуткой расправы, волонтеры одной из благотворительных организаций по спасению бродячих животных, успели приехать и вызволить Рози и других обреченных животных. Молодые ребята аккуратно промывали ей раны, делали перевязки и уколы. Никто из них не верил, что собака в таком тяжелом состоянии может выжить, но они продолжали ее лечить. И Рози, несмотря на тяжелое состояние и смертельный страх, который она испытала за последние дни, выжила. Однажды в приют, где находилась Рози, приехала семья из Великобритании – муж, жена и их маленький сын, чтобы привезти еду, необходимые лекарства и узнать, чем еще они могут помочь приюту. Увидев хромую и испуганную Рози, они поняли, что не смогут вернуться домой без нее. Теперь Рози живет в большом, красивом доме; её окружили любовью и заботой, вкусно кормят и возят к ветеринару. Маленькое верное сердце оттаяло, и она готова защищать своих хозяев до последнего вздоха. Но когда в доме много гостей, Рози предпочитает спрятаться под стул и, если незнакомый человек протянет к ней руку, Рози сначала сожмется от страха в комочек, потом пройдет немного времени, она приглядится и выйдет, доверчиво посмотрит в глаза незнакомцу и протянет ему лапку для знакомства.   Инга...

Далее

Осень

Осень

Ну и пусть уходит… Толку мечтать? – развернуть, отмотать, повторить, успеть, переделать, пересмотреть, извиниться, извинить?.. Отпускаю лето восвояси, укладывая в память только редкие дни в укромной тени под пиво, под бокал вина, под пиалу белой, с разноцветными крапинами окрошки, под стакан воды, под что угодно – главное, чтобы обжигало холодом горло назло вездесущему огромному солнцу, об ангине вспомню завтра, когда стекловатой косо ляжет острая боль, не по сезону…. Глаза в глаза с тем, от кого не мутнеет хрусталик, нет ощущения удушья и приступов мизантропии.  Какой лишенный воображения глупец сказал, что осень – это агония?… Буйство огненных, полыхающих красок, успокаивающие взвинченный нерв шорохи – ногой беспечно в мягкие рыхлые ворохи листьев, собранные ранними утренними дворниками в желтых, в цвет настроения, жилетках.  Острый смолянистый запах вечерних костров, от которого ударяется упругим мячиком сердце меж ребер, заходится от невыразимой радости открытия: оказывается, ты еще что-то чувствуешь, едва не сомлевший окончательно от вчерашней сжигающей жары. А на него наслаивается, а затем проникает, пропитывает молекулами и атомами, дух пенистого заигравшегося с терпкой обнажившейся кисточкой, виноградного сока.  А еще сверху – невесомой солью класса «Экстра» – ароматы помидорной плодоножки, кровавых гогошар, глянцевых баклажан, свежесрезанного любистка, настоящей – огородной, на по-деревенски коренастом стебле, петрушки, – нарезанных, натертых, прокрученных, притомившихся в старых, еще советских, заждавшихся осени казанах, и смешанных на кухнях с открытыми нараспашку окнами, в которых солнце уже – как поцелуй.  Трескаются от собственной сладости арбузы. Нежно дышат дыни. Несмолкаемый тонкий звон натянутой паутины. И хочется уткнуться лбом в серебристый ажур, растянутый между уставших листьев, сдаться в плен терпеливому мудрому пауку, разглядывающему в ожидании высокое, вымытое последним дождем, небо, и знающему точно – жертва будет.  Ноздри жадно распознают мороз в рассветном воздухе. Он пока только в кайф. Блестящие бока каштанов, в прорези давшей брешь, от встречи с землей, колючей скорлупы. Который год распихиваешь их по карманам – странная манечка, собирать и собирать, вот только зачем, спрашивается, если ты все равно никогда не перемелешь их в равнодушной к содержимому механической мясорубке, не настоишь на спирту и не станешь в стынущем на зиме доме растирать заржавевшие связки? Но ты – причем непременно украдкой – нагнешься, и кинешь себе пару-тройку в бездну старой прогулочной куртки, а  потом еще долго будешь нащупывать подкладкой  их неправильные теплые формы – скорей всего, до весны, когда появятся новые развлечения.  Осень. Самая сладкая иллюзия того, что все можно начать с нуля… Или ловко подхватить на лету… Кровь в венах радостно закипает, подхватывая пульс молодого вина, которое, кажется, диктует новый биоритм уставшему от затянувшихся отпусков городу.  Неистребимый оптимизм, он только махровеет в заданных обстоятельствах. Его рецепторы не реагируют на мрачные сводки интернета. А слово «выборы» имеет только единственное число – и только в контексте, остаться поработать лишний час – или сдаться всегда готовым к встрече друзьям. И в этой осени он как в питательной смеси. Пускает побеги там, где, казалось, совсем иссохла ветка. Как здорово, что куда-то затерялся секатор.  Иллюзия? Может быть, может быть… А,...

Далее
Страница 1 из 3123
Inline
Inline