«Я, пожалуй, пройдусь пешком… », – и мы расходимся с моей Викушкой, любимой компаньонкой по походам в театр. Обычно в нашем распоряжении четверть часа до её подъезда: «…А ты заметила, как он сыграл…?», – «А костюмы, да?», – «Но она, конечно, хороша…».
… сейчас же, кротко, и коротко, кивнув друг дружке, что это щемяще грустно, так грустно, мы замолчали…
Не уверена, что к восприятию театральной постановки употребимо слово «переварить», но, определенно, все мысли и чувства, грузным шлейфом тянувшиеся, час за часом, потом и день за днем, надо было прожить.
Я нашла в поле интернета только одну рецензию, на один единственный спектакль, на родине автора «Plaques and Tangles» Nicola Wilson, то есть, в Великобритании. Странный выбор, да? Чем он был обусловлен? На этот вопрос Алекс ответит ниже, причина – случайность, не было никакого намеренного выбора. Но я из тех людей, которые знают: любая случайность – не случайна. В итоге, нам, то есть, зрителю, невероятно повезло прикоснуться к произведению искусства – спектаклю «E grozav s—a iei razna», в котором безупречно всё: и тончайшая грань между «очень много» и «очень мало», «очень громко» и «слишком тихо» в идеальном балансе.
Болезнь Альцгеймера. В лентах новостей её все больше, в рилсах безумные старушки и их страдающие близкие. Тот кошмар, которого отчаянно хочется избежать. Но если прижало, лицом к лицу, иначе и не получится, то пройти этот путь так, чтобы себя не растерять и сохранить в себе человека. Алекс сумел рассказать банальную историю столь красиво, смешно, страшно, деликатно, с улыбкой, там, где она уместна, с теплом, там, где оно необходимо. И с любовью. Да, в этом смысле, Алекс прав, – любовь спасает. Она – ответ на все вопросы. Ничего нового. И слава Богу за то, что он не предлагает иных решений.
Но до интервью с режиссером – откровения директора, художественного руководителя Республиканского театра «Luceafarul» Славы Самбриша на тему, как Алекс Богдан, актер и режиссер из Румынии, поставил на его сцене «E grozav s—a iei razna»:
Впервые я увидел Алекса тогда, когда режиссер Андрей Мажери пригласил меня сыграть в его спектакле. К сожалению, тогда я не смог стать частью этого проекта, – меня ждала поездка в Токио, где я, в свою очередь, должен был монтировать свой спектакль. Но позже я опять приехал в Бухарест, чтобы ассистировать на прогоне той самой постановки, в которой мне не довелось играть. Тогда я увидел впервые Алекса на сцене: его игра меня потрясла. Если быть совсем откровенным, то я подумал тогда, что вовсе не уверен, что сумел бы так же хорошо сыграть эту роль. После прогона Андрей познакомил нас. Да, приятная встреча, но не более, – мы не стали друзьями.
Сблизились мы немного позже, когда меня приняли в UNATC (Национальный Университет Театра и Кино «И. Л. Караджале» в Бухаресте – прим. автора) на режиссуру. Вот тогда мне представилась возможность узнать его по-настоящему. На первых порах мы были очень разными: Алекс такой совершенный в своем мастерстве, полный энергии, экспансивный. Я же, в свою очередь, весь в себе, замкнутый – требовалось время, чтобы адаптироваться к новым людям и новой среде.
Признаюсь, что поначалу он мне казался этаким красивым безумцем, гениальным клоуном, не заметить которого невозможно. В то же время, многие из наших общих друзей твердили мне одно и то же: «Алекс – человек удивительной души, ты еще убедишься в этом».
Прошли годы. Однажды я посмотрел спектакль в его постановке. Спектакль мне очень понравился! Актеры, работавшие бок о бок с Алексом, все, без исключения, подтверждали, в разговорах, мое впечатление: он – выдающийся артист и редкого уровня профессионал.
Так что, приглашение сотрудничать с «Luceafarul» стало для меня в какой-то момент абсолютно естественным, – и Алекс с радостью принял его. А когда он приехал в Кишинев, я, наконец, сполна открыл человека, о котором мне столько, годами, говорили наши друзья. За безусловным талантом есть человек – с огромной душой, щедрый и светлый. А для меня это имеет, как минимум, такое же значение, как оглушительный артистический успех.
Алекс, судя по некоторым косвенным признакам, сам Слава Самбриш, пригласивший вас в «Luceafarul», был эмоционально вовлечен в это творческое сотрудничество, и, в итоге, очень доволен результатом. Вы согласны?
Alex Bogdan: Мне, комедийному актёру, за 17 лет состоявшемся в этом жанре, очень сложно разбить устоявшееся представление обо мне. Но есть, к счастью, в моей жизни люди, с даром предвидения, которые помогают открывать все мои грани. Слава – из их числа: он сумел заглянуть глубоко в мою душу. И поверил в меня. Думаю, для него это было рискованное решение, но предположу, что я его не разочаровал.
Я был чрезвычайно внимателен к построению спектакля, и вкладывал всю свою чувствительность и чуткость, на которые способен. Я и в самом деле очень не хотел разочаровывать Славу, потому что знал, насколько тот любит свой театр. У меня это получилось.
Выбор материала, то есть, пьесы – целиком решение режиссера-постановщика, или это некое коллегиальное решение?
С текстом случилась небольшая история. В течение месяца, вместе со сценографом мы готовились для другой постановки: «Странный случай с собакой в полночь» Саймона Стивенса. Шикарный материал! Прошлись по множеству вариантов декорации, я корпел часами над текстом, прослушивал каждый день огромное количество музыки для того, чтобы войти в атмосферу спектакля. И что вы думаете? За две недели до начала репетиций в Кишиневе мы получаем ответ по поводу авторских прав. Шок и ужас, как дорого! Это очень дорого! Театр не может себе такое позволить. И – полное перекраивание маршрута.
Я в отчаянии бросился на поиски текста, который бы подошел; я искал ответ на вопрос, на какой стилистической ноте мне бы хотелось работать; я пытался почувствовать, что было бы интересно труппе, и что поддержала бы публика? Это было мучение! Но, к счастью, есть Ионуц Грама, выдающийся актер и замечательный переводчик, который прислал мне эту пьесу, обожаемую мной с первых страниц – и я понял, что мы будем работать с ней.
Каково творить в пространстве «Luceafarul»? Я понимаю, что мир театра – он приблизительно один и тот же, то есть, имеет свой знаменатель. А все же, есть своя жизнь, свой пульс… Было ли нечто, чего вы никак не ожидали?
Республиканский театр «Luceafarul» – это театральная семья, полноценная, чуткая, глубокая и очень профессиональная. Я в своей жизни не видел актеров, которые приходят на репетиции за час до нее. Я был искреннее шокирован. И при этом, чтобы не было нескончаемых дискуссий о том, чем ужинали, что приснилось, насколько устал, или какие дикие пробки на дорогах, – то, что в Румынии слышишь всегда, практически без исключений, перед любой репетицией.
А здесь – ничего подобного. В 11 начинаем работать, оставляем у входа все то, что прожили до, и готовимся… ошибаться. Да-да, потому что, это еще одно чудо этого удивительного коллектива – принятие своих ошибок. Ведь ошибка – самый мощный двигатель в репетиции. Но если их не принимать, если не придавать им значения, мотор перегревается. В «Luceafarul» не тот случай. Мы проживали все вместе, нянчась друг с другом, с материалом, пробуя, ошибаясь, ища новые пути, и так, пока не пришли к финалу спектакля.
Знаете, здесь случился такой радостный период идеальной работы, что мне после него даже тяжело было возвращаться, и начинать что-то новое.
Но сложности – они же тоже были?
Сложности были, но они связаны с эстетикой спектакля. Потому как в каком-то смысле мы находимся на границе между Брехтом и Станиславским. Граница очень тонкая, зыбкая, между «слишком много» и «слишком мало».
Мы мучились в поисках совершенного голоса для спектакля, подходящего дыхания, идеального ритма, тем более, учитывая, что актёры играют с микрофонами (петличками) – любой излишек сразу становится слишком грубым, нарочитым. Таким образом, мы много работали над тем, чтобы играть легко, не толкаясь, образно говоря, локтями, не суетясь, в состоянии расслабленности и радости.
Глупый, возможно, вопрос, но какую, Алекс, главную эмоцию вам хотелось вызвать в зрителе? С чем мы должны были, по вашему замыслу, уйти? Какими? Меня, к примеру, пронизывающая грусть держала с неделю.
Я всегда начинаю работу над спектаклем с финала. И самый главный вопрос, который неизменно стоит передо мной: как я себя чувствую, когда свет гаснет? Что теперь есть во мне? С чем я иду домой?
Я очень хорошо понимал, что текст грустный, но не хотел, чтобы люди уходили… побежденными, что ли. Наоборот! Тем более, если мы говорим об Альцгеймере. Я почувствовал, что необходима надежда, а еще, смелость и, конечно, любовь. Уйти со спектакля, любя жизнь, такой, какая она есть. Потому что она настолько сложна, и, сколько бы нам не было отмерено, мы не приблизимся даже на один процент к пониманию, в чем ее смысл и суть. Но, знаете, я думаю, что любовь – это ответ на все вопросы. И если она в нас есть, то, думаю, что нет необходимости, нет никакого смысла искать другие ответы.
Беседовала Инна ЖЕЛТОВА
